«Беседы о фотокнигах»: интервью с художником Рэймондом Миксом (Raymond Meeks)

Перевод: Юлия Змеева
Редактор: Евгения Соломатина

Рэймонд Микс живет и работает в долине реки Гудзон в штате Нью-Йорк, США. Его работы находятся во многих частных и национальных коллекциях. Микс — шестой лауреат франко-американской программы Immersion, организованной при поддержке фонда Fondation d’entreprise Hermes. Выставки в рамках программы проводились в Международном центре фотографии в Нью-Йорке в 2023 году и в Фонде Анри Картье-Брессона в Париже в 2024 году. В 2023 году в издательстве MACK вышла книга Микса The Inhabitants: совместный проект с писателем Джорджем Уэлдом.

С чего началось ваше знакомство с фотокнигами?

Я начал задумываться о книжной форме, когда мои дети были маленькими и мы с женой стали собирать небольшую коллекцию детских книг, чтобы читать и рассматривать их с сыном и дочерью. Мне нравились некоторые иллюстраторы — Крис ван Олсбург, Лизбет Цвергер — и книги, где историю дополняли иллюстрации, оставляющие простор воображению благодаря балансу описательности и недосказанности. Эти иллюстрации создавали напряжение и предоставляли читателю возможность самому додумать историю. Тогда я занимался рекламой, фотоочерками для журналов и воспитанием детей. Мне нравилось сопоставлять текст журнальных статей с фотографиями, эта работа казалась мне творческой. В итоге мои многочисленные интересы совпали и привели меня к созданию книг, заставили задуматься о взаимоотношениях разных видов изображений — о том, как изображения, оказавшись рядом, начинают влиять друг на друга: раскрывают новые смыслы, усиливают эмоции и создают развитие сюжета.

На первых порах мои эксперименты с книжной формой были сугубо практическими. Они часто подразумевали поход в строительный магазин за разными видами клея, скотча, краски, лака и прочих материалов, при помощи которых я воплощал идею о том, как должна выглядеть и ощущаться книга. Полезной находкой сталимагазинчики подержанных книг в Мизуле, штат Монтана — недалеко от небольшого городка, где я тогда жил. Там я находил книги, которые совпадали с моими представлениями о том, какой может быть книга: они подсказывали формат, материалы, а иногда и общее настроение будущей работы. Я разбирал старые книги на составные части и заново собирал их, работая в рамках заданных ограничений исходного объекта — объединяя свои печатные страницы и фотографии с уже существующей формой. Подержанные книги хранили след времени и словно на тонком, почти невидимом уровне подсказывали идеи для моей новой работы. Вдохновение могло исходить из названия, деталей оформления, сюжета или даже количества страниц. Мне нравилось работать интуитивно, допуская ошибки и позволяя случаю влиять на процесс — ведь ошибки всегда можно было исправить.

В то время я всё ещё находился под сильным влиянием теории «решающего момента», согласно которой каждое изображение представляет собой завершённый, самодостаточный объект. Постепенно я стал отходить от этого взгляда и начал воспринимать изображения как части более широкого визуального высказывания. Тогда существовало крайне мало книг, созданных в нарративной манере — таких, как, например, «Пруд» (The Pond) Джона Госсейджа, изданный в 1985 году. В этой книге зрительский опыт выстраивается внутри ограниченного пространства, развиваясь от страницы к странице с паузами, которые позволяют читателю погрузиться в повествование и стать участником происходящего.
О существовании «Пруда» я узнал лишь много лет спустя после его выхода. Эта книга заметно опередила своё время: она отошла от формата традиционной монографии и оказала на меня сильное влияние. Пожалуй, больше и не нужно добавлять — мой интерес к книгам вырос из сочетания личного опыта, художественной практики и исторического контекста.

Насколько для вас важно взаимодействие со зрителем или собеседником в момент, когда работа только формируется?

Мне нравится работать с друзьями, которые разделяют мои интересы и вовлечены в мой творческий процесс. Я люблю приглашать их к участию в совместных проектах. Их вклад, предложения и идеи всегда неожиданны и вызывают чувство благодарности — будь то красивое название, текстовая вставка или что-то иное. Тем не менее, когда я работаю над созданием и компоновкой изображений, часто ощущаю особый творческий подъём и нарастающую энергию, которую стараюсь беречь. Слишком много отзывов может ослабить последовательность, и основной фокус работы начинает ускользать. Я подхожу к получению обратной связи внимательно и стараюсь делать это только тогда, когда чувствую, что основной замысел уже определен. Для меня также важно понимать, чьё мнение будет по-настоящему информативным и полезным.

Сколько себя помню, меня всегда подавляло многообразие форм, которые может принимать произведение искусства, особенно книга. Я испытал огромное облегчение, приняв решение использовать лишь то, что есть под рукой — будь то материалы, оборудование, предметы или партнёры для совместных проектов. Поначалу это воспринималось как ограничение, но работа в этих рамках дала мне огромную свободу и позволила увидеть смысл в случайностях, которые в других условиях могли бы остаться незамеченными. Это стало для меня практикой воспитания внимательности, умения слушать и развития любопытства. Я считаю, что завершенная работа должна отражать разные взгляды и интерпретации, быть понятной и важной для широкого круга зрителей. Поэтому, думая о влиянии людей из своего близкого круга на конечный результат, я всегда это учитываю. Сознательно или нет, я привлекаю к работе над книгой или выставкой тех людей и смыслы, которые помогают реализовать точную идею.

Какова целевая аудитория фотокниги? Кого вы считаете своим зрителем?

Не знаю, хорошо это или плохо, но я считаю своей аудиторией коллег из творческой сферы — писателей, музыкантов и других художников. Мне нравится представлять, как книга, над которой я сейчас работаю, попадает в руки конкретных людей из моего круга, и воображать, какой отклик она вызовет: какие части тронут, а какие, возможно, останутся незамеченными и почему. Для меня успешный проект — это тот, что вызывает эмоцию у творческих людей. Если это случается, у книги есть шанс привлечь внимание более широкой аудитории, заставить задуматься, пробудить воображение и уделить ей время.

Считая своей аудиторией таких же художников, как я, я ставлю перед собой высокую планку, которая побуждает меня рисковать, выходить за пределы зоны комфорта и стремиться превзойти то, чего достиг раньше. Я очень ценю книгу не просто как объект, а как средство коммуникации, участвующее в широком культурном диалоге. У меня были периоды неприятия фотографов, создающих фотокниги исключительно для других фотографов. Потом я понял, что поэты работают абсолютно так же, и их небольшая аудитория, составляющая от силы десять процентов всех читателей — такие же поэты, как они сами. Почему у фотографов должно быть иначе, ведь мы кристаллизуем визуальный язык, не имеющий аналогов на вербальном уровне, и выстраиваем последовательность изображений, активно связанных между собой и вызывающих порой невыразимую эмоцию? Мы любим то, что мы любим.

Насколько для вас важна мировая известность ваших фотокниг?

Мне кажется, что реакция на фотокнигу — это естественное продолжение процесса ее создания. Я не ставлю перед собой задачу сделать книгу, которая станет всемирно известной, и не придаю этому особого значения. Мне близка фраза Кики Смит: «Просто делайте свою работу, и, если миру нужна ваша работа, он сам вас найдёт. А если не найдёт — всё равно продолжайте работать. Вы можете фантазировать о контроле над миром, но лично я с трудом контролирую даже посуду в своей раковине. Отсутствие контроля — мой дар. Когда человек может всё контролировать, он ограничен собственным восприятием».

Не каждая книга должна быть универсальной или преодолевать культурные различия. Это не обязательно. Фотокнига может иметь большую ценность, оставаясь локальной, если она выполняет свою задачу: работает с конкретным контекстом, говорит с определённым сообществом, опирается на историю и эстетику. В этом и есть её сила.

Я различаю художников, работающих в горизонтальной и вертикальной плоскости. Вертикальное движение похоже на сужающуюся спираль. Для меня в центре всегда находится личное — увлечение, интерес, вопрос. Даже когда я стремлюсь к контакту с более широкой аудиторией, личное остаётся на первом месте. Чем больше я готов рисковать, быть уязвимым и ясно формулировать своё видение, тем больше шансов, что оно отзовётся как форма размышления о том, что происходит со всеми нами.

Каким вы видите собственное развитие в издательском деле?

Я стремлюсь делать книги, которые были бы убедительными и вносили вклад в развитие медиума. Мне интересно, как можно перенести жизнеспособность фотокниги за пределы привычной категории «Фотография» в книжных магазинах — найти для неё место в других разделах. Я также думаю о том, чтобы применить свой опыт к изданиям, в которых исследуется, как создавать содержательные книги, или к проектам, где текст и изображение сочетаются в менее традиционной форме.

С каждой новой книгой я снова задаю себе вопрос — каким это издание может стать? Смысл этого вопроса для меня в том, как, следуя своему интересу, создать книгу или форму, релевантную в текущем моменте на глобальном или локальном уровне, при этом не совершая явного политического высказывания. Как способствовать формированию опыта, который организует хаос и конфликт в упорядоченную форму красоты, пусть мимолетной? В более глобальном смысле я постоянно задумываюсь о том, что значительного могу предложить миру, чем могу быть полезен.

Как вы определяете язык фотокниги — и какую роль в нём играют текст и изображение?

Это зависит от конкретной книги. У меня нет строгих правил относительно текста или письменного нарратива в фотокнигах, кроме одного: текст не должен объяснять изображение или ограничивать возможности его прочтения. Так как это лишает зрителя самой важной роли: именно зритель делает работу завершенной. Мне ближе тексты, которые направляют, но не фиксируют смысл, оставляют пространство для неопределённости. Интересно, когда текст становится не иллюстрацией, а альтернативой изображению, выполняет аналогичную функцию и тоже развивается последовательно, как серия.

Например, на раннем этапе совместной работы над книгой The Inhabitants (2023), которую мы делали с моим другом, писателем Джорджем Уэлдом, я отказался от портретов беженцев. Это изменило весь способ моего взаимодействия с пейзажами северной Франции, куда мигранты направляются и где создают временные лагеря. Я стремился выстроить композиции так, чтобы их присутствие ощущалось, но не было буквальным — оно должно было достраиваться зрителем: через намёки, детали, следы. Это открыло Джорджу пространство, которое он наполнил голосами самих беженцев, добавив многослойность и выразив уязвимость этих историй. Его текстовые виньетки рассказывают о вынужденном переселении, будят воображение и позволяют зрителю самому «увидеть» портрет. Эти словесные портреты, основанные на годе исследований и глубоком сопереживании, стали гораздо более точной и мощной характеристикой, чем любой снимок, который мог бы сделать я.

Кто вас вдохновляет?

Меня вдохновляет художник Джеймс Касл — человек, который создавал удивительные работы из самых обычных, повседневных предметов. Он использовал материалы, найденные в доме своей семьи в пригороде Бойса, штат Айдахо: конверты, упаковки, рекламные листовки, спичечные коробки. Из этих простых вещей, с помощью сажи, слюны и самодельных инструментов, Касл создавал сложные и неповторимые мини-книги и объекты, которые отражали условия и ограничения среды, где он вырос. Он родился глухим и с детства сталкивался с трудностями в коммуникации, что очень повлияло на его творчество. Помню, как впервые увидел его работы — эти мини-книжки из найденных материалов — и понял, насколько важна практическая сторона искусства, и как сильно влияние материала на форму.

Как улучшить экосистему фотокниг?

Мне нравится представлять себе систему, в которой небольшие компании, например производители одежды, находят общий язык с издателями, помогают финансировать печать и дистрибуцию, а затем возвращают значительную часть доходов издателям и фотохудожникам. Такая поддержка позволила бы развивать жанр фотокниги и сделать его более заметным и востребованным. В этой системе художники и издатели перестали бы бояться рисковать, появилось бы больше разнообразных голосов и творческих подходов, а жанр получил бы возможность для устойчивой эволюции и роста.