Интервью с художницей и фотографом Марго Овчаренко

Марго Овчаренко — художница и фотограф. Ее практика – это исследование личной и общечеловеческой уязвимости через фотографию, в которой переплетаются темы идентичности, травмы и памяти. Работая с текстами и образами, она создаёт визуальные хроники, где личное становится частью общего опыта, а повседневное – метафорой сложных исторических и социальных процессов. Её внимание сосредоточено на героях, чья жизнь и ощущения существуют в пограничных состояниях. Через визуальный язык, балансирующий между документальностью и аллегорией, она выстраивает пространство, в котором возможно говорить о боли, памяти и стойкости.

Женя: Марго, в твоих работах часто появляется тема неотвратимости внешнего воздействия — состояний, когда герои сталкиваются с болью, давлением или потерей. Почему именно эта тема становится центральной для твоих проектов?

Марго: Мне очень нравится твоя формулировка — «неотвратимость внешнего воздействия». Действительно, это важная для меня тема, связанная с адаптацией. В начале своего пути я много снимала о сложностях взросления. На самом деле, многие мои проекты так или иначе об этом — просто со временем в них появилось больше слоёв, точности, размышлений о том, что значит быть собой: как открыться, как понять свою идентичность, чего ты хочешь как человек и как личность.

Наверное, это связано с тем, что я начала снимать ещё в подростковом возрасте, и мои герои были ровесниками, проходившими через схожие процессы самоопределения, самопознания и открытия собственной сексуальности. Отсюда в моих проектах — повышенное внимание к телесности и к нашим ощущениям в теле.

Со временем эта тема получила дальнейшее развитие. Так, моя последняя завершённая серия «Overtime» о футболистках стала гораздо более конкретной — она связана с определённым временем, местом и сообществом. Эти девушки живут в особом мире, напоминающем монету с двумя сторонами. С одной стороны, это почти утопия: они могут быть самими собой, заниматься любимым делом, ежедневно видеть рядом таких же девушек, как они. С другой — они оказываются довольно сильно отрезаны от остального общества и внешнего мира.

Поэтому твой вопрос о том, почему эта тема становится для меня центральной, действительно очень точен. В ней соединяются и поиск себя, и столкновение с внешним давлением, и размышления о том, как мы учимся адаптироваться к реальности, которая одновременно открывает возможности и накладывает ограничения.

Женя: Ситуация внутри небольшой спортивной команды служит микромоделью более широких социальных процессов. Участницы продолжают развиваться в пространстве, значимом для них самих, но при этом неизбежно сталкиваются с уязвимостью перед внешней средой. В повседневности каждый человек оказывается в поле внешних оценок, которые формируют границы между «своими» и «чужими». С такими механизмами сталкивается каждый из нас — они лежат в основе многих социальных противоречий. Именно момент столкновения личности с внешним давлением объединяет все твои серии и заставляет задуматься.

Марго: Наверное, я могу переформулировать так: эти работы о том, что нам важно быть внимательнее друг к другу… хотя «важно» — слово слишком категоричное, но в целом смысл примерно в этом.

Мне интересны другие люди. Хотя это может показаться простым, ранние мои работы часто критиковали за «несерьёзные» проблемы — взгляд подростка, условно говоря. Но на самом деле это кризис, через который проходит каждый человек. Мы все разные: нам нужны разные вещи от жизни, разные вещи делают нас счастливыми, и разные вещи могут нас ранить.

Мне кажется, что мои проекты — это попытка понять многогранность человеческой психики. Мы отличаемся друг от друга, и в этом есть гуманистический призыв: пытаться понимать и поддерживать друг друга, не делая быстрых суждений о людях, чей образ жизни мы не разделяем. На самом деле, об этом довольно сложно говорить словами.

Мне вспомнился разговор Стивена Шора с Квентином Бажаком. Шор — фотограф, один из наиболее значимых в США 80-х, а Бажак — куратор и эксперт по фотографии, работавший в Центре Помпиду и директором фотографического департамента в МоМА, Нью-Йорк. Они обсуждали значение работ Шора, и Шор отмечал, что американцы редко обсуждают смысл своих работ — в литературном, гуманистическом понимании: никто не скажет, что эта работа о толерантности, принятии других, сочувствии. Там разговор чаще касается техники, визуальных решений. Между европейским и американским подходами к фотографии существует большой разрыв.

Поэтому мне сложно переформулировать словами посыл моих фотографий: я хочу, чтобы зрители сами прочувствовали работу.

Женя: Я знаю тебя давно и понимаю, что ты очень чутко воспринимаешь эмоциональные состояния других. Это во многом определяет твою корректность и внимательное отношение к людям. Сейчас я имею в виду не столько фотографию, сколько более широкий контекст. Насколько я знаю, ты чётко определила для себя этические нормы и всегда им следуешь. Как ты определяешь границу между профессиональным интересом и этическими ограничениями? Как строишь отношения с героями своих проектов?

Марго: Говорить об этических аспектах фотографии относительно просто — они достаточно очевидны. Но куда сложнее обсуждать содержательную сторону серии, потому что фотография представляет собой особый язык. Он менее однозначен, чем литература: в романе конкретные слова напрямую передают мысль, тогда как в фотографии способы передачи информации и восприятия гораздо более многозначны.

Женя: Марго, твои работы впечатляют силой воздействия, оставаясь сдержанными без избыточного драматизма. Какую роль при этом ты отводишь зрителю? Правильно ли я понимаю, что, избегая окончательных утверждений о точной идее своих проектов, ты оставляешь ему пространство для интерпретации?

На мой взгляд, это соответствует принципам актуальных художественных практик: сегодня мы скорее интерпретируем, чем создаём нечто принципиально новое. Если художник в сфере визуального искусства даёт абсолютно точное определение, в этом редко заключена сила. Но оставляя пространство для недосказанности, мы открываем зрителю возможность осмыслить работу шире.

Марго: Фотография всегда открыта для интерпретации. Человек с похожим опытом может ощутить определённые эмоции, рассматривая снимки, тогда как другой зритель способен расширить понимание того, чего сам не переживал. В этом контексте определять за зрителя, что именно он должен испытывать, мне кажется неуместным. Я могу лишь предполагать, что переживала сама и что, возможно, испытывали герои, но зритель сталкивается с реальностью, которую я пропустила через себя и зафиксировала, и интерпретирует её через собственный опыт.

Важно понимать: любая работа может восприниматься иначе, чем задумывал автор. Поэтому полезно показывать проекты ещё на стадии производства, обсуждать их и наблюдать реакции. Нужно принять, что произведение может оказывать сильное впечатление, становиться частью дискурса, добавлять новое и при этом не полностью выражать то, что я хотела сказать.

Женя: Я помню, что ещё во время моей учёбы у тебя в мастерской мы часто обсуждали, что текст не должен быть ключевым элементом в фотографическом проекте. Мы рассматривали серии, где текст появлялся, но тогда, по ощущениям, для тебя это не работало.

Сейчас же твоя работа «With Feathers» производит очень сильное впечатление: текстовые блоки органично встроены в визуальный нарратив и становятся его неотъемлемой частью. Можешь рассказать, что изменилось для тебя? Как выстраивается твоя работа сейчас? Что для тебя служит отправной точкой проекта — образ, место, внутреннее ощущение или текст?

Марго: Здесь два вопроса — о начале работы над серией и о тексте. Начну с первого. Во всей своей практике, начиная с первых серий, я во многом полагаюсь на интуицию и собственные ощущения, стараюсь снимать то, что вызывает эмоциональный отклик.

Знание истории фотографии важно: оно помогает понять, что то, что я хочу снимать, — не повтор уже сделанного, а попытка взглянуть на тему под новым углом. Например, в серии «With Feathers» я обратилась к сюжету, который уже исследовали многие мастера, и чтобы привнести что-то своё, я решила ввести текстовый контекст. Здесь я немного отвечаю на твой второй вопрос — о том, почему начала использовать текст. Во-первых, мне самой хотелось писать. Но визуальные образы и слова в этой работе тесно взаимосвязаны: одно без другого не создавало бы нужного эффекта. Это также вводит мою работу в поле цитирования, например, концептуальной фотографии 80-х.

Возвращаясь к интуиции и ощущениям: у меня, было пять–шесть полноценных серий, которые я показывала на сайте или выставках, но проектов, которые я начинала, было гораздо больше. Иногда тема казалась перспективной, эмоционально цепляющей, но работа не складывалась — и это абсолютно нормально. Нужно доверять интуиции, пробовать и анализировать результат. Иногда идея кажется странной или нелепой, но всё равно хочется её реализовать. В итоге может получиться нечто неожиданно сильное и интересное, потому что реальность часто богаче и глубже любых концепций или замыслов. Для меня важно довериться интуиции, попробовать, а затем честно отсеять то, что не работает.

Женя: То, что ты рассказала, наглядно иллюстрирует ключевые моменты работы. Особенно в начале пути художнику сложно довести идею до конца. Сейчас я ещё раз убеждаюсь, насколько важно быть стойким, но при этом уметь принимать решения: иногда доводить до конца, а иногда — отпустить.

Важно помнить, что даже незавершённые проекты становятся частью процесса: они формируют взгляд, накапливают опыт и не менее значимы для понимания того, что ты делаешь, чем завершённые серии.

Марго: Безусловно. Опыт остаётся в любом случае, поэтому важно давать себе пространство для эксперимента. Я постоянно наблюдаю это у студентов и стараюсь придерживаться того же принципа: чем шире ты исследуешь и пробуешь, тем выше шанс поймать что-то действительно значимое.

Иногда работа начинается с одного героя, затем появляется другой, и вскоре становится ясно, что не хватает элементов, отражающих метафорическое или эмоциональное состояние. Тогда подключаются особый контекст, интерьер, натюрморт или другие визуальные решения.

Этот процесс помогает различать: не работает ли сама идея, или ты ещё недостаточно пробовал. Всё зависит от того, насколько сильна эмоциональная потребность довести идею до конца и насколько ты веришь в её значимость — для зрителя, для истории, для себя. В этом особенно важно доверять инстинктам.

Женя: В твоей практике рассказ о герое — это скорее акт солидарности, форма свидетельства или проявление эмпатии?

Марго: Наверное, эмпатия — это первоначальный импульс: я сопереживаю своим героям. Вместе с тем я ощущаю необходимость создавать исторический контекст. Фотография, если она остаётся документальной, должна фиксировать элементы быта и облик пространства, тем самым передавая историю.

Например, в лекции по немецкой фотографии я показываю студентам, как снимали Берлин во времена существования стены. Снимки Западного Берлина передают атмосферу давления в обществе и позволяют критиковать ситуацию, тогда как фотографии Восточного, например из книги Ute Mahler Zusammenleben, показывают повседневность: семейные торжества, молодожёнов, детей, людей за кофейным столом или с сигаретой в руках.

Через такие детали мы понимаем исторический контекст не меньше, чем через прямую фиксацию стены. На фотографиях заметны элементы западной культуры, проникавшие на Восток: джинсы, добытые из-под полы, бренды вроде Coca Cola, ставшие символами свободы.

Для меня важно, чтобы в моих проектах сохранялась ясность исторического контекста — зрителю должно быть очевидно, в какой период сделаны снимки: 2010-е, 2020-е годы.

Женя: Правильно ли я понимаю, что для тебя документальность — основополагающий принцип, и что невозможно полностью отстраниться от происходящих событий? Проекты обогащаются тем, что происходит здесь и сейчас, и мы не можем существовать вне этих явлений.

Когда ты снимаешь, насколько для тебя важны достоверность и целостность изображения? Как ты относишься к возможным манипуляциям с кадром и насколько необходимо показывать всё именно так, как оно было на самом деле?

Марго: Это интересный вопрос. На протяжении всей моей практики я довольно редко прибегала к ретуши. В последнем проекте вмешательства чуть больше — чтобы сместить фокус на то, что для меня действительно важно. Если я делаю ретушь, то исключительно избирательную: убираю лишь то, что отвлекает внимание и что невозможно было снять иначе.

Например, со спортсменками на одежде часто есть брендовые элементы. Иногда я оставляю их, иногда убираю — чтобы зритель сосредоточился на эмблеме клуба или выражении лица героини. Я не считаю, что это нарушает историческую правду.

В целом я почти не кадрирую: большинство моих снимков остаются такими, какими они были сделаны. С 2017 года, когда я перешла с плёнки на цифру, появились новые возможности — экспериментировать и снимать «не глядя». Для меня это важно не только ради сохранения документальности, но и ради возможности печатать кадры в нужном размере, сохраняя визуальное впечатление, которое имеет значение.

Женя: Вопрос документальности остаётся постоянным предметом дискуссии в современном визуальном искусстве. Мне особенно импонирует твоя позиция: небольшая избирательная манипуляция, направленная на концентрацию внимания на ключевой детали, не искажает общего впечатления от проекта, сохраняя его документальный характер.

Ты отмечаешь, что почти не кадрируешь изображения, снимая внимательно и обдуманно. Эта размеренная съёмка с акцентом на каждый кадр становится важнейшим элементом твоего метода и заметна во всех твоих работах.

Марго: Да, мне кажется, что в портретной фотографии, когда два человека встречаются один на один, процесс знакомства и установления взаимопонимания крайне важен. Возможность провести беседу, а затем сделать одну или несколько продуманных фотографий, зачастую оказывается продуктивнее, чем полтора часа съёмки без диалога.

Многое зависит от людей: насколько быстро удаётся найти точки соприкосновения и насколько комфортно они чувствуют себя перед камерой. Сейчас мой подход немного изменился: особенно на улице я делаю меньше дублей. Раньше, например, снимая футболисток, я могла оставаться на тренировке и делать бесконечное количество кадров, пока не появлялся нужный момент. Сейчас, при съёмке в городских условиях или сцен с героями на улице, для меня важно действовать экономно, чтобы не привлекать лишнего внимания. С опытом приходит понимание того, как получить желаемый кадр всего за два снимка и продолжить работу дальше.

Женя: То есть работа с ограничениями становится важным инструментом, который запускает новые процессы осознания и помогает взглянуть на ситуацию иначе.

Марго: Да, и важно учитывать, что съёмка людей существенно отличается от работы с натюрмортами. Нужно подстраиваться под конкретную ситуацию, чувствовать собеседника или модель, чтобы достичь нужного результата. Этот навык напрямую не связан с техникой фотографии, а скорее относится к области психологии.

Женя: Марго, рассказываешь ли ты своим студентам обо всех этих нюансах и подходах к работе с героями на занятиях?

Марго: Да, безусловно. Иногда это происходит в форме индивидуальных советов — например, как попробовать снять кадр, несмотря на сложные условия. Часто студенты отступают, если не удаётся получить нужный кадр из-за препятствий или нехватки времени. В таких случаях важно понимать: даже пять–десять минут на съёмку можно использовать максимально, пробуя разные точки и подходы.

Возвращаясь к вопросу ретуши, здесь тоже действует принцип: не позволять неудачам или проблемным кадрам вызывать разочарование. Я, например, не ретуширую снимки, где необходимо убирать слишком много элементов на фоне, потому что проще переснять сюжет, если есть такая возможность, чем пытаться довести кадр до идеального состояния.

Если что-то не удалось снять из-за обстоятельств, важно просто двигаться дальше. Если тема или кадр кажутся значимыми, стоит вернуться и попробовать снова. Часто студенты теряют мотивацию, если с первого раза что-то не получилось. Моя задача — показать, что это не вопрос навыков, а вопрос настойчивости и количества попыток. Обычно именно повторные попытки дают результат.

Женя: Что тебе даёт процесс преподавания и какие открытия ты находишь в нём для себя?

Марго: Сейчас я подумаю, с чего начать. Например, могу рассказать о таком опыте: в прошлом году я вела большой курс по фотокнигам, и он был очень объёмным. Половину недели я проводила за просмотром нужных снимков, изучала проекты фотографов, читала интервью. Это занимало много времени и энергии, и я думала: «Сейчас закончу курс и смогу выдохнуть».

Однако в августе, во время перерыва в занятиях со студентами, я поймала себя на том, что вновь занимаюсь исследованием: читаю каталоги MoMA, ищу новых авторов и книги, которые были мне неизвестны. Постоянный поток материалов для подготовки занятий по истории фотографии и фотокниг приносит мне огромное удовольствие. Я нахожусь в состоянии поиска, замечаю вдохновляющее — будь то работы фотографов начала XX века или новинки из профессионального мира фотокниг. Это даёт колоссальное вдохновение, помогает лучше понимать собственную практику, замечать структуры и элементы дизайна фотокниг.

Второе открытие — это студенты. Большинство из них приходят с разнообразным жизненным опытом: кто-то профессионал в другой области, кто-то вырос в уникальных условиях, кто-то пережил интересные события. Следить за тем, как они познают и раскрывают себя через свои проекты, невероятно увлекательно. Часто студенты мало знают о фотографии, но много знают о жизни, и именно этот уникальный взгляд делает занятия особенно значимыми для меня.

Женя: Планируешь ли ты снова провести свой курс по фотокнигам?

Марго: Да, курс готов. Он содержит колоссальный объём материала и охватывает множество аспектов, о которых обычно не говорят. Это курс университетского уровня, рассчитанный на целый семестр лекций и просмотров. Конечно, я буду рада вернуться к нему, переосмыслить и провести снова.

Женя: Особенно интересно становится, когда появляется некий фундамент понимания— начинаешь сопоставлять, что происходило в фотографии в разные десятилетия XIX и XX веков, знакомишься с ключевыми авторами; это уже основа. Дальше на неё можно наслаивать новые знания и открытия, что вызывает невероятный интерес. Фотография действительно открывает многое и помогает лучше разбираться в себе.

Марго: Да, художественный процесс, на мой взгляд, тесно связан с анализом собственного жизненного опыта — с тем, чтобы разобраться в нём и понять, кто вы как личность, на что обращаете внимание, что для вас важно и что вы цените в фотографии.

Кто-то склонен создавать сложные композиции, работать с цветом, тоном или светом. Кто-то же предпочитает выстраивать нарративы, и это довольно быстро становится заметно через жизненный опыт человека.

Например, у меня была студентка, которая пришла в фотографию из кинорежиссуры. У неё прекрасно получалось строить последовательности и нарративы, и её работы органично функционировали как в крупном формате, так и в рамках книги или видеопроекции.

Женя: Как ты видишь идеальную модель художественного образования сегодня?

Марго: Я считаю, что преподавание фотографии должно работать сразу в двух направлениях: с идеей и с её реализацией. Часто студенты сталкиваются с разрывом между концепцией и её воплощением — у кого-то есть идея, но трудно её реализовать, у кого-то образ хорошо создаётся, но непонятно, что он выражает. Задача преподавателя — помочь восполнить эти пробелы через изучение работ авторов, анализ проектов и практическую работу.

Важно создавать пространство для эксперимента, давать время для наблюдения, насмотренности и прислушивания к собственной интуиции. Просмотр проектов и книг, внимание к деталям — это фундамент, на котором строится художественная практика. В русскоязычном пространстве этому уделяется меньше внимания, особенно в старых программах, но такой подход позволяет студентам раскрыться и увидеть фотографию как сочетание идеи и формы.

Женя: Марго, скажи, пожалуйста: ты — художница, которая не всегда активно включена, но при этом остаёшься частью арт-среды и фактически формируешь её фундамент, влияя на современную фотографию не только в России, но и в мире. Для начинающих авторов важно быть замеченными и попасть в сообщество, которое поддерживает и развивает. Как ты считаешь, насколько это важно и как к этому относиться? Стоит ли прилагать много усилий, чтобы стать частью такой среды, и что для этого нужно делать?

Марго: Взаимодействие с другими художниками, посещение выставок и участие в арт-индустрии — это неотъемлемая часть карьеры и художественного процесса. Работа художника не проходит под контролем начальника в офисе, который сразу видит результат, поэтому крайне важно самостоятельно находить людей, которые смогут увидеть и оценить ваши работы. Передача финального воплощения работы зрителю — это часть вашей профессиональной задачи. К сожалению, сейчас нет ситуации, где художников мало и агенты активно ищут новые таланты. Мы живём в мире, где художников много, и поэтому особенно важно самим добиваться внимания зрителя и коллекционеров.

Женя: Говоря о мастерской, которую вы будете вести вместе с Сергеем, скажи, пожалуйста: какие основные темы, обсуждения и практики, на твой взгляд, обязательно должны быть включены в курс?

Марго: Я беру на себя теоретическую часть — буду читать лекции по истории и теории фотографии. Далее у нас будет блок с мастерской и обсуждением работ студентов. В этом случае мы оба выступаем как эксперты: даём фидбэк студентам, обсуждаем технику, ракурс, используемое оборудование, освещение и так далее. Важно, чтобы все технические моменты работали на эмоциональный или концептуальный результат, позволяя студентам выражать свои идеи.

Наверное, я оставлю Сергею чуть больше технической части, потому что он будет непосредственно работать со студентами и сможет показать на практике разницу между, например, мыльницей и профессиональной камерой. Это тоже важный аспект — выбор языка для выражения идей. Нет хорошей или плохой камеры, есть лишь подходящие и неподходящие инструменты для конкретной задачи.

Женя: Какую роль на вашем курсе будут играть коллективная работа и обсуждение работ студентов?

Марго: Моя основная задача — показать студентам, какие действия могут улучшить их работу. Я тщательно продумываю подход к обратной связи, чтобы студенты не испытывали демотивации. Я стремлюсь к тому, чтобы они снимали и создавали проекты, получая от этого воодушевление; лишать кого-либо интереса к фотографии я не считаю приемлемым.

Мне непонятно, почему некоторые преподаватели считают необходимым «ломать» студента или полностью переделывать его подход. Для меня это недопустимо. Я хочу, чтобы студенты развивались и продвигались в работе, и весь мой фидбэк направлен именно на это.

Женя: Какими навыками и качествами, на твой взгляд, должен обладать современный художник, независимо от медиума?

Марго: На мой взгляд, одним из ключевых качеств современного художника является честность. Прежде всего, необходимо быть честным с самим собой и понимать, что действительно вызывает интерес. Ничего постыдного нет в том, чтобы увлекаться формой, изучать медиум или исследовать структуру изображения.

Честность с собой подразумевает понимание своих мотивов, целей и стремлений, а также следование им без оглядки на внешние ожидания — быть, как принято говорить на английском, unapologetic.

Если же художник стремится анализировать окружающий мир, важно делать это трезвым и объективным взглядом, избегая клише или романтических иллюзий. Честность в этом случае так же критически важна.

Женя: Спасибо за разговор, профессиональную мудрость и те личные качества, которые проявляются в твоей работе и подходе к преподаванию.